о творчестве какого русского писателя в г белинский писал везде вопросы мрачат душу леденят сердце

/В.Г. Белинский. Стихотворения М. Лермонтова. Санкт-Петербург. 1840/

Чем выше поэт, тем больше принадлежит он обществу, среди которого родился, тем теснее связано развитие, направление и даже характер его таланта с историческим развитием общества. Пушкин начал свое поэтическое поприще «Русланом и Людмилою» — созданием, которого идея отзывается слишком раннею молодостию, но которое кипит чувством, блещет всеми красками, благоухает всеми цветами природы, созданием неистощимо веселым, игривым. Это была шалость гения после первой опорожненной им чаши на светлом пиру жизни. Лермонтов начал историческою поэмою, мрачною по содержанию, суровою и важною по форме. 2

Вся основная идея стихотворения выражена во втором куплете, которым начинается ответ старого солдата, состоящий из тринадцати куплетов:

Эта мысль — жалоба на настоящее поколение, дремлющее в бездействии, зависть к великому прошедшему, столь полному славы и великих дел. Дальше мы увидим, что эта тоска по жизни внушила нашему поэту не одно стихотворение, полное энергии и благородного негодования. Что же до «Бородина», — это стихотворение отличается простотою, безыскусственностию: в каждом слове слышите солдата, язык которого, не переставая быть грубо простодушным, в то же время благороден, силен и полон поэзии. Ровность и выдержанность тона делают осязаемо ощутительною основную мысль поэта. Впрочем, как ни прекрасно это стихотворение, оно не могло еще показать, чего от его автора должна была ожидать наша поэзия.

Читайте также анализ других произведений М.Ю. Лермонтова:

Источник

Статьи В.Г. Белинского о творчестве М.Ю. Лермонтова

Статьи В.Г. Белинского о творчестве М.Ю. Лермонтова.

Белинский увидел в творчестве Лермонтова новое явление русской литературы. В статьях «Стихотворения М. Лермонтова» и «Герой нашего времени» критик отмечал, что лермонтовская поэзия полна страстной мысли, в ней решаются самые трагиче­ские проблемы современности.

Лермонтов воспринимался Белинским как преемник Пуш­кина. Но, сопоставляя двух поэтов, критик писал о глубоком различии их поэзии. Творчество Пушкина сложилось на гребне движения декабристов и питалось надеждами свободы. Творче­ство же Лермонтова складывалось после разгрома декабристов. Поэтому в поэзии Лермонтова «нигде нет пушкинского разгула на пиру жизни; но везде вопросы, которые мрачат душу, леде­нят сердце…». Поэзия Пушкина оптимистична, светла; лермон­товская полна скорби, жалоб на бездействующее поколение.

Белинский делает вывод, что Лермонтов — поэт совсем дру­гой эпохи и что его поэзия — совсем новое звено «в цепи исто­рического развития нашего общества».

Анализируя роман «Герой нашего времени», Белинский го­ворит о том, что писатель проявил глубокое чувство действи­тельности, верный инстинкт истины, тонкое знание человече­ского сердца. Если реакционная критика обвиняла Лермонтова в том, что он «выдает чудовище, а не человека за представите­ля… поколения», то Белинский доказал, что именно Печорин — герой времени, именно он отразил трагедию целого поколения людей. «Этот человек не равнодушно, не апатично несет свое страдание: бешено гоняется он за жизнью, ища ее повсюду; горь­ко обвиняет он себя в своих заблуждениях. В нем неумолчно раз­даются внутренние вопросы, тревожат его, мучат, и он в рефлек­сии ищет их разрешения…». Белинский был уверен, что при других обстоятельствах такой человек, как Печорин, стал бы значительной силой общественного прогресса.

Дополнительная литература

Афанасьев В.В. М. Ю. Лермонтов. Серия ЖЗЛ. М., 1991.

Григорьян К.Н. Лермонтов и его роман «Герой нашего времени». Л., 1975.

Коровин В.И. Творческий путь Лермонтова. М., 1973.

Ломинадзе С.В. Поэтический мир Лермонтова. М., 1985.

Мануйлов В.А. Роман Лермонтова «Герой нашего времени». Комментарий. Л., 1975.

Максимов Д. Е. Поэзия Лермонтова. М.; Л., 1964.

Мурашов А.А. Из тонких линий идеала. М., 1990.

Источник

Поэтический мир М.Ю.Лермонтова. В.Г. Белинский о лирике М. Ю. Лермонтова.

Просмотр содержимого документа
«Поэтический мир М.Ю.Лермонтова. В.Г. Белинский о лирике М. Ю. Лермонтова.»

Поэтический мир М.Ю.Лермонтова. В.Г. Белинский о лирике М. Ю. Лермонтова.

Судьба М. Ю. Лермонтова удивительна и трагична. Он стал известен читающей России после стихотворения «Смерть поэта», в котором открыто обвинил в гибели Пушкина светское общество и власть. В этом обличительном стихотворении прозвучал голос нового гениального поэта. Никто, наверное, представить себе не мог, что Лермонтову дано всего лишь на четыре года пережить Пушкина. Несмотря накороткуюжизнь и небольшое творческое наследие, Лермонтов с полным правом занимает в русской классике место рядом с Пушкиным.

Лермонтов сформировался как личность в мрачные годы политической реакции после восстания декабристов. Если в творчестве Пушкина властвует гармония, светлое начало, жизнерадостность, то

в произведениях Лермонтова мы ощущаем постоянную грусть, одиночество человека, не желающего сливаться с пошлой толпой, стремление к свободе. Это заметно уже в ранних поэтических образах

Лермонтова: одинокий парус, ищущий бури; разбитый волнами челнок; томящаяся в земной жизни душа.

В стихотворении «Поэт» Лермонтов сравнивает современного ему стихотворца с грозным некогда кинжалом, превратившемся в игрушку, и восклицает: «Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк!»

В поздних стихотворениях Лермонтов все чаще говорит о любви к идеалу, который не существует в жизни: «люблю мечты моей созданье. », «. бесплотное виденье ношу в душе моей, ласкаю и люблю».

В стихотворении «Выхожу один я на дорогу. » природа распахивается до размеров вселенной. Лирический герой остается наедине со звездами и слышит их разговор. Ему не хочется возвращаться

в мир людей, где душе «так больно и так трудно». Герой желал бы навеки заснуть среди величественной природы, раствориться в мировой гармонии.

Лирический герой Лермонтова вечно одинок, потому что он ощущает высшее предназначение человека и не хочет сливаться с пошлой толпой. Обществу не нужны поэты-пророки, оно пропитано

фальшью и эгоизмом, в нем нет места настоящим чувствам. Только наедине с природой человек сбрасывает маску и открывает душу.

Поэтический мир Лермонтова печален, трагичен, но одновременно прекрасен. Обличая человеческие пороки, поэт напоминает людям о том, что в мире есть высший идеал и они должны обратиться к нему.

Тема Родины занимает в творчестве М.Ю. Лермонтова одно из ведущих мест, но раскрывается им неоднозначно. Лермонтов создает конкретно-исторический образ России, он тесно связан с темой «потерянного поколения», важной для творчества поэта. Тема исторической судьбы поколения 30-х годов раскрыта в стихотворении «Бородино». Это отклик на события 1812 года, поэт говорит о героическом прошлом России. Стихотворение представляет собой как бы диалог поколения поэта с поколением отцов, участников войны, в лице старого солдата. Устами старого солдата автор упрекает «нынешнее племя» в бессилии:

Да, были люди в наше время,

Не то, что нынешнее племя:

При этом Лермонтов явно делает на этом акцент, повторяясь. Прославляя подвиги предшественников, поэт осуждает современников за бесславно прожитую жизнь. Образ России и отношение к ней у поэта двояки. В стихотворении «Родина» он говорит: «Люблю отчизну я, но странною любовью», а в стихотворении «Прощай, немытая Россия…» поэт презирает «страну рабов, страну господ».

Необычность любви Лермонтова к Родине в том, что эта любовь контрастна — духовной жизни лирического героя противопоставлена общественная, и они не гармонируют друг с другом. И зрительные впечатления преобразуются в философские раздумья, где реальные образы становятся воплощением общих закономерностей бытия. Это такие стихотворения, как: «Тучи», «На севере диком…», «Утес», «Три пальмы», «Парус» и другие. Здесь запечатлена не просто одухотворенная красота природы, а трагические явления в жизни человеческой души. В 1840 году перед отъездом на Кавказ Лермонтов пишет стихотворение «Тучи». Стихийное странничество туч сопоставлено с изгнанничеством поэта:

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники

С милого севера в сторону южную.

Тучи, облака — устойчивые символы абсолютной свободы у поэтов-романтиков. В стихотворении «Когда волнуется желтеющая нива…» запечатлены редкие мгновения гармоничного слияния поэта с природой и состояние просветленности, которое смиряет душевную тревогу поэта, его сомнения в возможности счастья на земле, его одиночество.

Для Лермонтова природа — предпочтительный собеседник, бесконечный источник гармонии и жизни, верный путь к единению человека и мира. Это та красота, ради которой стоит жить. В стихотворении «Родина» поэт задает вопрос:

Но я люблю — за что, не знаю сам —

Ее степей холодное молчанье,

Ее лесов безбрежных колыханье,

Разливы рек ее, подобные морям…

Все, что дорого поэту, роднит его со своей страной. Он любит простой и надежный лад деревенской мирной жизни, ему дорога «чета белеющих берез», радостна «пляска с топаньем и свистом». Пейзажные детали меняют друг друга: то захудалые, крытые соломой избенки, то признаки довольства — полное гумно и резные ставни — и герой откликается душой на все впечатления окружающей народной жизни. Через образы природы в лирике Лермонтова воссоздается и тот идеальный мир, в который лирический герой уносится мечтой, памятью или воображением. В стихотворении «Как часто, пестрою толпою окружен…» именно мир природы в знакомых герою с детства чертах противостоит маскарадному, подложному, насквозь пропитанному фальшью и неискренностью пестрому свету. «Спящий пруд», туман над полями, темная аллея, опавшие и шуршащие под ногами желтые листья — все это приметы подлинного, реального мира, воссозданного памятью героя. В образах природы материализуется мечта о прошлом, лишь на время заменившая наскучившую, утомительную реальность.

Желая сжато сформулировать самое главное отличие Лермонтова от его гениального предшественника Пушкина и подчеркнуть то новое, что Лермонтов сделал в русской литературе, критик-демократ В.Г. Белинский писал в 1843 году: «Пафос поэзии Лермонтова заключается в нравственных вопросах о судьбе и правах человеческой личности».

В творчестве Лермонтова проблема личности не только определяет весь комплекс его остальных идей, но во многом формирует его поэтическую систему.

В статьях Белинского о Лермонтове содержится много важных и точных наблюдений над идейным и художественным своеобразием произведений Лермонтова. Белинский видел в Лермонтове народного поэта, выдвигавшего в своем творчестве на первый план «нравственные вопросы о судьбах и правах человеческой личности», и считал его талант могучим, блиставшим почти на пустынном поэтическом небосклоне конца 30-х годов, «без соперников по величине и блеску». В поэзии Лермонтова он видел «бездонный океан» мыслей и чувств.

Вслед за Белинским многие критики, писатели, общественные деятели и литературоведы характеризовали творчество Лермонтова, его художественное мастерство и роль в литературе словами восторженного восхищения и национальной гордости. Н.Г. Чернышевский считал, что он стал «оригинальнейшим из всех бывших у нас до него поэтов, не исключая и Пушкина». Н.А. Добролюбов, отмечая проницательное умение Лермонтова постичь недостатки современного ему общества, сослался на стихотворение «Родина», в котором поэт стал «решительно выше всех предрассудков патриотизма и понимает любовь к отечеству истинно, свято и разумно».

Белинский увидел в творчестве Лермонтова новое явление русской литературы. В статьях «Стихотворения М. Лермонтова» и «Герой нашего времени» критик отмечал, что лермонтовская поэзия полна страстной мысли, в ней решаются самые трагиче­ские проблемы современности. Лермонтов воспринимался Белинским как преемник Пуш­кина. Но, сопоставляя двух поэтов, критик писал о глубоком различии их поэзии. Творчество Пушкина сложилось на гребне движения декабристов и питалось надеждами свободы. Творче­ство же Лермонтова складывалось после разгрома декабристов. Поэтому в поэзии Лермонтова «нигде нет пушкинского разгула на пиру жизни; но везде вопросы, которые мрачат душу, леде­нят сердце…». Поэзия Пушкина оптимистична, светла; лермон­товская полна скорби, жалоб на бездействующее поколение. Белинский делает вывод, что Лермонтов — поэт совсем дру­гой эпохи и что его поэзия — совсем новое звено «в цепи исто­рического развития нашего общества».

Источник

О творчестве какого русского писателя в г белинский писал везде вопросы мрачат душу леденят сердце

Войтоловская Э. Л. и Румянцева Э. М.

Практические занятия по русской литературе XIX века.

Пособие для студентов пед. ин–тов по специальности «Рус. яз. и литература».

Курс русской литературы XIX в. на филологических факультетах университетов и педагогических вузов велик по объему, и, естественно, пройти весь этот курс с одинаковой обстоятельностью нелегко. Параллельно с курсом русской литературы XIX в. идут практические занятия, которые являются дополнением к нему.

Именно на практических занятиях будущий учитель–словесник должен овладеть разнообразными путями и методами анализа литературных произведений.

Авторы не рассматривают приведенные конкретные разборы произведений как образцовые, а самую книгу как сборник методических рецептов. Анализ отдельных сторон художественных произведений, а также разборы критических статей и мемуаров проводятся затем, чтобы сделать наглядными и убедительными принципы и методы анализа, продемонстрировав их на конкретном материале.

Подходя к анализу художественного произведения, следует продумать, что более полно раскрывает творческий замысел писателя. В анализе произведения могут быть применены самые различные пути, но предпочтение должно быть оказано тому, который способствует более глубокому раскрытию произведения. Так, например, социально–философский роман Достоевского «Преступление и наказание» глубже раскрывается в процессе изучения творческой истории произведения, а рассмотрение портрета Пугачева дает возможность выявить художественный замысел произведения А. С. Пушкина «Капитанская дочка».

В пособии не дается указаний о последовательности изучения отдельных вопросов на практических занятиях, о распределении часов и т. д. На протяжении всей книги авторы старались на конкретном материале указать необходимые звенья литературоведческого анализа, разнообразный характер литературоведческих поисков, принципы работы над монографическими трудами, эпистолярным наследием и др. Хотя книга адресована руководителям практических занятий, она будет полезна аспирантам и студентам, которых познакомит с разнообразными типами литературоведческих исследований, а также с вспомогательными дисциплинами: библиографией и текстологией.

Читайте также:  в каких домах жили земледельцы ремесленники вельможи

В главе первой выясняется место практических занятий в системе вузовского преподавания литературы, определяются специфические цели и задачи, которые отличают их от других видов работы со студентами, делается попытка проанализировать различные формы самостоятельного участия студентов в них, выявляется роль преподавателя в организации занятий. Здесь охарактеризованы некоторые формы работы со студентами замечательных советских ученых и педагогов.

Вторая и третья главы посвящены работе по вспомогательным литературоведческим дисциплинам: библиографии и текстологии. Во второй главе говорится о путях ознакомления студентов с различными видами библиографии (рекомендательный, научно–вспомогательный, учетно–регистрационный) и о приобретении навыков их использования.

Третья глава книги знакомит студентов с отдельными элементами текстологии и методами работы над источниками. При этом выявляется большое значение текстологии в литературоведческом анализе: и в раскрытии истории создания произведения, и в знакомстве с различными редакциями и вариантами, и при рассмотрении различных типов изданий, текстологических комментариев и т. д. Здесь затрагиваются некоторые вопросы текстологической науки, определяющей пути и методы работы над источниками, проблематика текстологии, ее основные теоретические принципы. Споры, возникающие по поводу отдельных текстологических положений, говорят о сложности и увлекательности текстологии.

В четвертой главе намечены различные способы подхода к тексту и дан. детальный разбор романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». На примере анализа романа показано, какое значение имеют все компоненты художественного произведения (сюжет, композиция, порядок расположения материала, слово писателя). Рассмотрены и некоторые пути анализа произведений И. С. Тургенева и А. П. Чехова с учетом их художественного своеобразия. Специальное место отведено роли портрета героя в художественном произведении.

Глава завершается рассмотрением анализа лирического стихотворения. Подробнее, чем другие, анализируется стихотворение А. С. Пушкина «…Вновь я посетил».

Пятая глава посвящается выявлению особенностей анализа драматического произведения на примере комедии А. Н. Островского «Лес».

На практических занятиях по русской литературе XIX в. приходится постоянно обращаться к мемуарам и письмам, а также критическим статьям. Эти вопросы составляют содержание шестой и седьмой глав пособия. На примере книги С. Т. Аксакова «История моего знакомства с Гоголем» указаны вопрос–л, возникающие при разборе мемуарного произведения, в частности установление объективной достоверности воспоминаний и искренности автора, обусловливающих степень научной значимости мемуаров. Достоверность последних проверяется сопоставлением с другими произведениями мемуарного плана (так, «История…» С. Т. Аксакова сопоставлена с четвертой частью «Былого и дум» Герцена, с воспоминаниями П. В. Анненкова и другими документами эпохи). Вместо анализа отдельных критических статей разных периодов в книге рассматривается ряд связанных между собой журнальных статей середины 30–х годов XIX в.: «О критике и литературных мнениях «Московского наблюдателя» В. Г. Белинского, «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году» Н. В. Гоголя и другие.

Э. Л. Войтоловской написаны третья, шестая и седьмая главы пособия, а также две части^четвертой главы: «Портрет героя в художественном произведении», «Лирическое стихотворение на практических занятиях». Э,,М. Румянцевой написаны вторая, четвертая (за исключением двух вышеуказанных частей) и пятая главы книги. Первая глава книги написана авторами совместно.

ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ КАК УЧЕБНЫЙ И ТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

В последнее время проблемы преподавания литературы в педагогических вузах привлекают к себе все большее внимание. Преподаватели разных вузов обмениваются опытом, обдумывают пути работы со студентами, возможности повышения идейного, эстетического и культурного уровня студентов[1]. Обсуждаются система обучения студентов по литературе, соотношение различных видов занятий — лекций, спецкурсов, спецсеминаров, практических занятий, ставится вопрос о подготовке кадров для вузов и школ[2].

Меняются и обдумываются не только формы работы со студентами, но и подход к изучению многих вопросов теории и истории литературы. Перед студентами ставятся задачи и конкретно–исторического и типологического изучения литературы[3]. Им предлагается освоить основные принципы методики и техники литературоведческого анализа[4]. Перед нами проходят в новом освещении вопросы анализа художественного произведения[5]. Появились труды, обобщающие литературоведческие приемы работы, освещающие методологию изучения литературы[6]. Все это свидетельствует и о новых серьезных задачах, стоящих перед преподаванием литературы, и о новых требованиях, предъявляемых к подготовке преподавателей вузов, учителей–словесников, будущих литературоведов; постепенно складывается единая методика преподавания литературы в вузах.

В связи с расширением общего культурного движения в стране стоит серьезно вопрос о формах и методах изучения литературы в институтах. Со всей силой подчеркнуто, что «решения XXIV съезда КПСС настоятельно требуют резкого повышения научно–исследовательской работы кафедр литературы педагогических институтов, так как именно уровень научной квалификации преподавателей определяет степень их эффективности как руководителей учебных занятий, воспитателей и общественников»[7].

См.: Проблемы стиля, метода и направления в изучении и преподавании художественной литературы. Материалы докладов XII научно–теоретической и методической конференции, организуемой кафедрой русской литературы (29—31 мая 1969 г.). Под общ. ред. проф. А. И. Ревякина. М., 1969; Всесоюзное совещание заведующих кафедрами литературы педагогических институтов. 25—27 ноября 1971 г. Краткое содержание докладов. Смоленск, 1971.

См.: Методическое письмо «О методической подготовке по литературе студентов педагогических институтов». М., 1970.

См.: Поспелов Г. Н. Проблемы исторического развития литературы. М., 1972.

См.: Методика литературоведческого анализа. М., 1969.

См.: Проблемы идейно–эстетического анализа художественной литературы в вузовских курсах в свете решений XXIV съезда КПСС. Тезисы совещания 25—27 мая 1972 г. М., 1972.

См.: Бушмин А. С. Методологические вопросы литературоведческих исследований Л., 1969.

Ревякин А. И. Пути улучшения преподавания художественной литературы в свете решений XXIV съезда КПСС. — В кн.: Всесоюзное совещание заведующих кафедрами литературы педагогических институтов. 25—27 ноября 1972 г. Краткое содержание докладов. Смоленск, 1971, с. 3.

Источник

В ОЦЕНКАХ БЕЛИНСКОГО

В 1846 году, в статье о «Петербургском сборнике» Некрасова, Белинский указывал, что «литература наша, в лице Пушкина и Гоголя, перешла через самый трудный и самый блестящий процесс своего развития: благодаря им, она, если еще не достигла своей возмужалости, то уже вышла из состояния детства и той юности, которая близка к детству». Подчеркивая, что «это обстоятельство совершенно изменило судьбу явления новых талантов в нашей литературе», что «теперь каждый новый талант тотчас же оценяется по его достоинству», Белинский вспоминал и Лермонтова — его вступление в литературу конца 30-х годов. — «Явился Лермонтов, — писал Белинский, — и первыми своими опытами заставил всех смотреть на его талант с изумленным ожиданием чего-то великого. Много ли успел написать он в течение своего краткого (четырехлетнего) литературного поприща? — а между тем, нужен был только один смелый голос, чтоб за Лермонтовым, с первых же опытов его, утвердить имя великого, гениального поэта» (X, 200). 1

Нет сомнений, что в приведенных словах Белинский говорит о самом себе. Именно ему принадлежал тот «смелый голос», который по достоинству оценил поэтический талант Лермонтова еще с первых его опытов и указал на огромное значение Лермонтова в развитии русской поэзии.

Основные статьи о Лермонтове (о «Герое нашего времени» и о «Стихотворениях М. Лермонтова») написаны Белинским на рубеже второго периода его деятельности, в течение которого он окончательно сформировался как просветитель-революционер, вождь молодой русской демократии.

«Герое нашего времени» и о стихотворениях Лермонтова сказалась замечательная способность Белинского доводить анализ художественного творчества до той ступени, на которой самому писателю открывалось направление его идейного и творческого роста, а вместе с тем освещались и перспективы объективно-исторического развития литературы.

Сила Белинского заключалась в том, что своей теоретической и критической мыслью он далеко опережал текущую литературу, ставил ей задачи на многие годы, раскрывая связи литературы с ходом национального, народного и общечеловеческого развития.

Лермонтов начал привлекать пристальное и сочувственное внимание Белинского почти с первых же своих произведений, появившихся в печати.

В 1838 году в «Литературных Прибавлениях к Русскому Инвалиду» (№ 18) без имени автора была напечатана «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Рецензируя в «Московском Наблюдателе» того же года поэму Е. Бернета «Елена», Белинский в специальном примечании отметил эту «песню», как «прекрасное стихотворение». «Не знаем имени автора этой песни, которую можно назвать поэмою, в роде поэм Кирши Данилова, — писал Белинский, — но если это первый опыт молодого поэта, то не боимся попасть в лживые предсказатели, сказавши, что наша литература приобретает сильное и самобытное дарование» (III, 394).

В 1839 году в «Московском Наблюдателе» Белинский дал необычайно высокую оценку «Бэлы», появившейся в «Отечественных Записках», и откликнулся на несколько стихотворений Лермонтова, также только что напечатанных в «Отечественных Записках» («Дума», «Поэт», «Ветка Палестины» и «Не верь себе»).

«Вот такие рассказы о Кавказе, о диких горцах и отношениях к ним наших войск, — писал Белинский о «Бэле», — мы готовы читать, потому что такие рассказы знакомят с предметом, а не клевещут на него. Чтение прекрасной повести г. Лермонтова многим может быть полезно еще и как противоядие чтению повестей г. Марлинского» (IV, 277). Белинский смело противопоставлял Лермонтова,

автора еще только одной повести, прославленному прозаику 30-х гг. Марлинскому, чье творчество было связано с пройденным романтическим этапом литературы и с точки зрения Белинского могло только тормозить развитие реализма.

Обличительный, гневный пафос «Думы», «Поэта», а также и стихотворения «Не верь себе» противоречил взглядам Белинского, которые он разделял в ту пору, находясь на позициях примирения с действительностью. Термином «прекраснодушие» Белинский характеризовал тогда всякие беспочвенные идеалистические порывы, всякий бессильный протест против действительности.

П. В. Анненков в своих воспоминаниях рассказывает, что Белинский «не успел отделаться от Лермонтова одним решительным приговором. Несмотря на то, что характер лермонтовской поэзии противоречил временному настроению критика, молодой поэт, по силе таланта и смелости выражения, не переставал волновать, вызывать и дразнить критика. Лермонтов втягивал Белинского в борьбу с собою, которая и происходила на наших глазах». 2

Прочитав в августе 1839 года «Три пальмы» Лермонтова в «Отечественных Записках», Белинский писал Краевскому: «Боже мой! Какой роскошный талант! Право в нем таится что-то великое ». Месяцем позже, в письме к Станкевичу Белинский приводил целиком «Три пальмы» и заявлял: «На Руси явилось новое могучее дарование — Лермонтов». В январе 1840 года Белинский спрашивал о Лермонтове К. Аксакова: «Каков его «Терек»? Дьявольский талант!» С тем же вопросом Белинский обращался и к Боткину, причем замечал: «Чорт знает — страшно сказать, а мне кажется, что в этом юноше готовится русский поэт, и что Пушкин умер не без наследника». Так, еще в начале 1840 года, когда не было ни «Героя нашего времени», ни сборника стихотворений Лермонтова, Белинский предсказывал Лермонтову место в литературе вслед за Пушкиным и Гоголем.

С восторгом Белинский принял стихотворения «И скучно, и грустно», «Памяти А. И. Одоевского»; от «Колыбельной песни» Лермонтова он был «без ума». Только к двум вещам — «Ангелу» и «Узнику» — Белинский остался холоден. Другие же лермонтовские стихотворения, появившиеся в 1839—1840 гг., не переставали его волновать и, как правильно заметил Анненков, втягивали Белинского «в борьбу с собою».

С конца 1839 года Белинский начинал видеть несостоятельность своего истолкования «разумной действительности» и входил в полосу мучительного идейного кризиса, который преодолевался на протяжении 1840—1841 гг. Примирительное, созерцательное понимание действительности сменялось у Белинского реалистическим взглядом на действительность, как на объект познания и борьбы. Испытав тяжкие сомнения и колебания, Белинский в итоге пришел к выводу, что идея отрицания, которую он раньше изгонял из жизни и искусства, была связана с самим принципом исторической разумности. У Белинского вместе с изживанием его прежних взглядов неуклонно нарастал протест против действительности, развивалась и углублялась идея отрицания, идея революционной борьбы. В этот период пересмотра старых взглядов и перехода на новые революционные позиции Лермонтов как бы сопутствовал Белинскому. Поэзия Лермонтова не только не смягчала и не преображала действительности, как того требовали

«примирительные» теории Белинского, а наоборот она углубляла и обостряла все жизненные противоречия. Вот почему, в процессе выработки нового мировоззрения, Белинский нашел у Лермонтова полное и глубокое отражение своей «рефлексии», своих сомнений и колебаний, своей внутренней борьбы, которую он переживал.

«Колыбельной песней» Лермонтова. «Как безумный, твердил я и дни и ночи эту чудную молитву, — писал он, — но теперь я твержу, как безумный, другую молитву:

Эту молитву твержу я теперь потому, что она есть полное выражение моего моментального состояния».

«гнусной российской действительности» николаевского времени, неугасимое стремление к свободе, жажда деятельной жизни и борьбы — вот что объединяло Лермонтова с такими основоположниками революционно-демократической мысли в России, как Белинский и Герцен. Недаром Белинский находил в поэзии Лермонтова воплощение своих собственных дум и скорбей. Недаром Герцен говорил о Лермонтове, что он «всецело принадлежит к нашему поколению».

Белинский впервые встретился и познакомился с Лермонтовым еще летом 1837 года в Пятигорске, на квартире у Н. М. Сатина, приятеля Герцена и Огарева. Судя по воспоминаниям Сатина, эта первая встреча была неблагоприятна для обеих сторон: Белинский и Лермонтов не поняли друг друга и поэтому отнеслись друг к другу с взаимным раздражением. 3

После своего переселения в Петербург Белинский встречался с Лермонтовым у Краевского, в редакции «Отечественных Записок», а также у кн. В. Ф. Одоевского. Однако и тогда сколько-нибудь близких отношений между ними не завязалось.

Читайте также:  аэропорт азовское море в каком городе находится

«Герое нашего времени». В русской критике это был первый глубокий анализ гениального произведения и вместе с тем его восторженная оценка.

Реакционная критика встретила роман Лермонтова с ожесточением. Самое заглавие, имеющее у Лермонтова горько-иронический и трагический смысл, было понято в буквальном значении.

В ряде критических отзывав по поводу «Героя нашего времени», принадлежавших перу защитников самодержавно-крепостнического строя, была одна общая линия — резкое порицание и осуждение образа Печорина. Печорин — безнравственный и развратный человек, и объявлять его «героем нашего времени» значит клеветать на Россию. Вот каков был приговор роману со стороны реакционной критики. Громадное значение образа Печорина понял только один Белинский.

В образе Печорина Белинский увидел правдивое и бесстрашное отражение трагедии своего поколения, поколения передовых людей 40-х годов. Человек необыкновенной силы духа, гордый и смелый, Печорин растрачивает свою энергию впустую, в жестоких забавах и в мелких интригах. Печорин — это жертва того общественного строя, который мог только глушить и калечить все лучшее, передовое и сильное.

Друг и соратник Белинского Герцен со свойственной ему яркостью впоследствии так охарактеризовал общественную атмосферу николаевского времени: «Царство мглы, произвола, молчаливого замирания, гибели без вести, мучений с платком во рту». Всякое стремление к деятельности парализовалось в условиях жесточайшей реакции. В таких условиям и вырастали люди, подобные Печорину, которые, говоря словами Белинского, или бездействовали, или занимались пустой деятельностью. Для реакционной критики Печорин — это выдуманный образ, не существующий в действительности. Белинский же видел в нем человека, созданного самой жизнью.

«нашего века». Защищая Печорина, Белинский подчеркивал, что «наш век» гнушается «лицемерством». Он громко говорит о своих грехах, но не гордится ими; обнажает свои кровавые раны, а не прячет их под нищенскими лохмотьями притворства. Он понял, что сознание своей греховности есть первый шаг к спасению» (84).

С точки зрения Белинского в образе Печорина отразилась болезненная переходная эпоха. Белинский считал, что Печорин должен был выздороветь и стать «торжествующим победителем над злым гением жизни». «Судя о человеке, — говорил Белинский, — должно брать в рассмотрение обстоятельства его развития и сферу жизни, в которую он поставлен судьбою. В идеях Печорина много ложного, в ощущениях его есть искажение; но все это выкупается его богатою натурою. Его, во многих отношениях, дурное настоящее обещает прекрасное будущее». (116). Такой взгляд на Печорина вытекал из глубокой веры Белинского в торжество правды и разума, а также из уверенности в том, что передовым людям 40-х годов удастся найти пути к свободному и здоровому общественному строю.

Понимая образ Печорина как отражение трагедии своего поколения, Белинский справедливо видел в этом образе отзвуки и личной трагедии самого Лермонтова. Элементы авторского сочувствия к Печорину, которые имелись в романе, дали Белинскому право утверждать, что Лермонтов еще не смог совершенно отделиться от Печорина, смотреть на него со стороны и правильно его оценить.

При свидании с Лермонтовым в ордонанс-гаузе Белинский имел возможность убедиться, что у поэта были черты характера, сходные с чертами Печорина. По мнению Белинского, эти черты выражались в «рассудочном, охлажденном и озлобленном взгляде на жизнь и людей». Вместе с тем Белинский наблюдал у Лермонтова и «семена глубокой веры» в достоинство жизни. Белинский считал, что поэту необходимо было преодолеть свою рассудочность и раздраженность. Об этом Белинский говорил самому Лермонтову, об этом же он говорит и в своей статье. Предсказывая «прекрасное будущее» для Печорина и защищая его, Белинский в то же время защищал и самого Лермонтова. Он полагал, что укрепление веры в достоинства жизни и людей является непреложной основой будущего развития Лермонтова, залогом его художественного роста.

В пору написания своей статьи о «Герое нашего времени» Белинский не только еще оставался на идеалистических позициях, но и не до конца освободился от своих «примирительных» умонастроений. Эти умонастроения особенно ясно выступают в тех местах статьи, где Белинский утверждает, что противоречия и диссонансы необходимо должны разрешаться в гармонию.

«Герое нашего времени», подчеркивал, что анализ образа Печорина сделан в этой статье «почти исключительно с художественной точки зрения» и что Белинский еще не ставил вопроса о том, почему именно Печорин, «а не другой тип людей производится нашей действительностью». Отмечая эти недостатки статьи Белинского, Чернышевский в то же время не мог не признать, что из всех критических статей по поводу «Героя нашего времени», появившихся в 40-е годы, только статья Белинского давала правильную оценку романа Лермонтова и отвечала прогрессивным интересам русской жизни. Чернышевский говорил, что, несмотря на «отвлеченность» критических взглядов Белинского в 1840 году, «никто еще не проникался элементами нашей действительности так глубоко и живо, как и в то время была уже проникнута ими критика Белинского». По поводу трактовки Белинским образа Печорина Чернышевский справедливо отметил, что Белинский и в 1840 году стоял на почве идеи развития и что в этом была его сила. Он «никогда не любил останавливаться на половине пути, из боязни, что с развитием соединены свои опасности, как соединены они со всеми вещами на свете: все-таки эти опасности, по его мнению, вовсе не так страшны, как та нравственная порча, которая бывает необходимым следствием неподвижности; притом же они с неизмеримым избытком вознаграждаются положительными благами, какие дает развитие». 4

Анализ лирики Лермонтова Белинский начинает краткой оценкой стихотворения «Бородино» и подробным разбором «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Обращение Лермонтова к историческому жанру с точки зрения Белинского свидетельствовало «о состоянии духа поэта, недовольного современною действительностию и перенесшегося от нее в далекое прошедшее, чтоб там искать жизни, которой он не видит в настоящем. Но это прошедшее не могло долго занимать такого поэта; он скоро должен был почувствовать всю бедность и все однообразие его содержания и возвратиться к настоящему, которое жило в каждой капле его крови, трепетало с каждым биением его пульса, с каждым вздохом его груди» (174—175).

«является не безусловным художником, но внутренним человеком, и по которым одним можно увидеть богатство элементов его духа и отношения его к обществу». К таким стихотворениям Лермонтова Белинский причисляет «Думу», «Поэта», «Не верь себе», «И скучно, и грустно». Во всех этих пьесах — «громы негодования, гроза духа, оскорбленного позором общества». Особую группу по лирической тематике составляют стихотворения — «В минуту жизни трудную», «Памяти А. И. Одоевского», «Молитва», «1-е января», «Журналист, читатель и писатель», «Ребенку», «Сосед».

Рассматривая стихотворения Лермонтова, Белинский показывает многообразие их тематики, находя у Лермонтова «все силы, все элементы, из которых слагается жизнь и поэзия». «Гармонически и благоуханно, — пишет он, — высказывается дума поэта в пьесах: «Когда волнуется желтеющая нива», «Расстались мы, но твой портрет» и «Отчего», — и грустно, болезненно в пьесе «Благодарность» (189). С этим последним стихотворением Белинский объединяет по теме «Завещание», не вошедшее в сборник 1840 года и только что напечатанное в «Отечественных Записках». Два перевода из Байрона — «Еврейская мелодия» и «В альбом» завершают цикл «субъективных» стихотворений Лермонтова, в которых критик видел выражение «внутреннего мира души поэта».

Далее, Белинский намечает переход от «субъективных» стихотворений к «чисто-художественным». Такими стихотворениями с его точки зрения являются «Ветка Палестины» и «Тучи», где «видна еще личность поэта, но в то же время виден уже и выход его из внутреннего мира своей души». К разряду «чисто-художественных» стихотворений, в которых «личность поэта исчезает за роскошными видениями явлений жизни», Белинский относит «Русалку», «Три пальмы», «Дары Терека», «Казачью колыбельную песню», «Воздушный корабль» и «Горные вершины».

В заключение своего разбора лирики Лермонтова Белинский останавливается на поэме «Мцыри», сопоставляя эту поэму с «Демоном», тогда еще не напечатанным, но распространявшимся в списках. «Мысль этой поэмы, — пишет Белинский о «Демоне», — глубже и несравненно зрелее, чем мысль «Мцыри», и, хотя исполнение ее отзывается некоторою незрелостию, но роскошь картин, богатство поэтического одушевления, превосходные стихи, высокость мыслей, обаятельная прелесть образов ставят ее несравненно выше «Мцыри» и превосходят все, что можно сказать в ее похвалу. Это не художественное создание, в строгом смысле искусства, — подчеркивает Белинский, — но оно обнаруживает всю мощь таланта поэта и обещает в будущем великие художественные создания» (201—202).

Из всех двадцати восьми вещей Лермонтова, вошедших в сборник его стихотворений, изданный в 1840 г. (единственный прижизненный сборник лирики Лермонтова), Белинский не упомянул только об «Узнике». Все остальные вещи были проанализированы им с величайшим вниманием. Что касается до «Узника», то это стихотворение наряду с «Ангелом» (не вошедшим в сборник 1840 г.) Белинский считал «недурными, даже хорошими, но только не превосходными» произведениями, а без того, пояснял он, они «не могут быть и хороши, когда под ними подписано имя г. Лермонтова» (V, 225—226).

Белинский шел от стихотворения к стихотворению в соответствии с собственной концепцией поэтического облика автора «Героя нашего времени». Поэтому последовательность стихотворений Лермонтова, намеченная Белинским, является строго продуманной, отражающей взгляды критика на перспективы творческого развития Лермонтова.

Что же представляет собой это разграничение у Лермонтова «субъективных» стихотворений и «чисто-художественных»?

Развивая и обосновывая понятие «субъективности», как выражения не ограниченной личности, а «общего» и объективно-целесообразного, Белинский заявлял, что «особенное внимание» он обращает на «субъективные» стихотворения Лермонтова и даже радуется тому, что «их больше, чем чисто-художественных». «В таланте великом избыток внутреннего, субъективного элемента есть признак гуманности» — подчеркивает Белинский. По этому признаку Белинский узнает в Лермонтове

На «субъективность», как ни горячо отстаивал ее Белинский, не была для него самого идеалом искусства. Поскольку «субъективность» представляла собой только момент объективной исторической разумности, постольку и в искусстве, которое призвано было отражать всю полноту жизни, «субъективность» еще не обеспечивала объективной художественности. «Не бойтесь этого направления, — говорит Белинский о «субъективности», — оно не обманет вас, не введет вас в заблуждение. Великий поэт, говоря о себе самом, о своем я, говорит об общем — о человечестве, ибо в его натуре лежит все, чем живет человечество» (178). Таким образом, «субъективность», по мысли Белинского, является непреложным условием великого искусства, таким же его законом, как и непосредственность творчества.

Однако, через два года, в применении к Гоголю, Белинский констатирует, что даже у великого писателя «субъективность», как сила непосредственного творчества, не безгранична, что она не только имеет свои границы, но и может изменять писателю (VII, 439). Аналогичную мысль Белинский высказывает и в статье о стихотворениях Лермонтова. «Как бы ни была богата и роскошна внутренняя жизнь человека, — указывает Белинский, — каким бы горячим ключом ни била она во вне, и какими бы волнами ни лилась через край, — она неполна, если не усвоит в свое содержание интересов внешнего ей мира, общества и человечества» (143).

Белинский верил, что Лермонтову суждено будет осуществить такое искусство, которое представляло бы собой единство могучего субъективного начала с пушкинским совершенством художественной формы. Между объективной художественностью и пушкинской художественностью Белинский всегда ставил знак равенства.

Белинский отчетливо понимал, что Лермонтов, явившись наследником Пушкина, ушел в свой внутренний мир для того, чтобы всей силой негодования обрушиться на «позор общества». Этот путь Лермонтова, глубоко отличный от пушкинского пути, Белинский считал великим прогрессом русской литературы, поскольку в направлении лермонтовской поэзии не только не было измены жизненной правде, но, наоборот, было предельное ее обнажение. Тайна лермонтовской «субъективности», с точки зрения Белинского, была в ее бичующей силе, в ее революционном пафосе.

Сделав главным содержанием своей поэзии изображение отрицательных и тяжелых сторон человеческой жизни, Лермонтов разошелся с Пушкиным, но он возвращался к его традициям, когда «выходил из внутреннего мира своей души». Общий смысл той эволюции Лермонтова, которую он переживал в 1840—1841 гг. и которая устанавливается исследованиями последнего времени, можно характеризовать как возвращение к Пушкину. Гегель говорит, что всякое движение вперед есть вместе с тем «возвращение к первоосновам». Белинский, вероятно, единственный из современников Лермонтова предвидел этот новый этап его творчества, когда он указывал, что размышление и рефлексия должны стать источником высшей полноты жизни. Он настойчиво подчеркивал, что негодование и скорбь — глубокие, но преходящие темы Лермонтова. Выход из них Белинский видел в обращении к «внешнему миру, обществу и человечеству».

к родине, как животворящем начале индивидуальной жизни: «В полной и здоровой натуре тяжело лежат на сердце судьбы родины; всякая благородная личность глубоко сознает свое кровное родство, свои кровные связи с отечеством» (143). Важно подчеркнуть, что Белинский, в пору написания этих строк, не мог знать лермонтовской «Родины», так как она появилась в печати только через два месяца после опубликования его статьи.

Когда «Родина» стала известна Белинскому, то он с восторгом отозвался о ней. В письме к Боткину 13 марта 1841 года он сообщал: «Лермонтов еще в Питере. Если будет напечатана его «Родина» — то, аллах-керим, — что за вещь — пушкинская, т. е. одна из лучших пушкинских».

Выход к внешнему миру, отказ от романтических красок и мрачных образов — вот что характерно было для поэтической эволюции Лермонтова. Впоследствии Добролюбов писал, что Лермонтов, — «умевши рано постичь недостатки современного общества, умел понять и то, что спасение от этого ложного пути находится только в народе. Доказательством служит его удивительное стихотворение «Родина», в котором он становится решительно выше всех предрассудков патриотизма и понимает любовь к отечеству истинно, свято и разумно». 5 На основе преодоления «отрицательного» направления, в поисках новых путей, новых поэтических методов Лермонтов возвращался к началам пушкинского реализма и народности. Последний незавершенный этап своего художественного развития Лермонтов сам характеризовал в стихотворении к С. Н. Карамзиной.

Читайте также:  в какой день недели лучше делать операцию

Любил и я в былые годы,
невинности души моей,
И бури шумные природы,
И бури тайные страстей.

Но красоты их безобразной
Я скоро таинство постиг,
мне наскучил их несвязный
И оглушающий язык.

Люблю я больше год от году,
Желаньям мирным дав простор,
Поутру ясную погоду,
вечер тихий разговор.
.

15 (27) июля 1841 года Лермонтов погиб на дуэли. Второе издание «Героя нашего времени» Белинский встречал «горькими слезами о невозвратимой утрате, которую понесла осиротелая русская литература в лице Лермонтова». В этой рецензии Белинского по поводу второго издания романа есть строки, бросающие свет на последний этап творческого развития Лермонтова. Вот что писал Белинский: «Беспечный характер, пылкая молодость, жадная впечатлений бытия, самый род жизни отвлекали его от мирных кабинетных занятий, от уединенной думы, столь любезной музам; но уже кипучая натура его начала устаиваться, в душе пробуждалась жажда труда и деятельности, а орлиный взор спокойнее стал вглядываться в глубь жизни. Уже затевал он в уме, утомленном суетою жизни, создания зрелые; он сам говорил нам, что замыслил написать романическую трилогию, три романа из трех эпох жизни русского общества (века Екатерины II, Александра I и настоящего времени), имеющие между собою связь и некоторое единство, по примеру куперовской тетралогии, начинающейся «Последним из Могикан», продолжающейся

Драгоценно это единственное дошедшее до нас свидетельство о неосуществленном грандиозном замысле Лермонтова, о котором он сам сообщал Белинскому. Существенно также показание Белинского о том, что «кипучая натура» Лермонтова «начала устаиваться», что он «спокойнее стал вглядываться в глубь жизни».

Естественны вопросы: какое же значение в творческом развитии Лермонтова имело его общение с Белинским, его споры с критиком? Какое значение для Лермонтова имели статьи Белинского?

Трудно сомневаться в том, что Белинский сыграл важную роль в биографии Лермонтова, что после их исторической встречи в ордонанс-гаузе, после статей Белинского, — у Лермонтова наметилось сближение с критиком.

«Очерках Гоголевского периода» говорит по поводу объединения кружков Герцена и Станкевича, что Лермонтов « самостоятельными симпатиями своими (курсив мой. Н. М.) принадлежал новому направлению, и только потому, что последнее время своей жизни провел на Кавказе, не мог разделять дружеских бесед Белинского и его друзей». 6 Вождем «нового направления», о котором говорит Чернышевский, был именно Белинский. «Самостоятельные симпатии» к Белинскому могли определиться у Лермонтова не только в связи с чтением его критических работ, но также и в пору личного общения с критиком в начале 1841 года, когда Лермонтов снова был в Петербурге.

«Самостоятельные симпатии» к Белинскому, несомненная родственность взглядов Белинского и Лермонтова по ряду принципиальных литературно-эстетических вопросов, — все это не означает, конечно, что они стали идейными единомышленниками.

«Последнее новоселье», где истолковывал Наполеона, как сверхчеловеческого гения и с величайшим презрением говорил о революционной Франции, — Белинский откликнулся очень резко. «Какую гадость написал Лермонтов о французах и Наполеоне — то ли дело Пушкина «Наполеон», — писал Белинский Боткину 28 июня 1841 года. И в тот же день Белинский делился своим впечатлением по поводу лермонтовского стихотворения также и с П. Н. Кудрявцевым: «Какую дрянь написал Лермонтов о Наполеоне и французах — жаль думать, что это Лермонтов, а не Хомяков».

Интересно замечание, которое делает о «Последнем новоселье» Чернышевский. В «Очерках Гоголевского периода», говоря о презрении Белинского и его друзей из «Московского Наблюдателя» к французам за их рассудочность, за поверхностность их философии, за резкий разрыв их с историей во имя рационалистических идей, за «бесплодность» революции XVIII века и безбожие, — Чернышевский пишет: «В «Последнем новоселье» Лермонтов буквально переложил эти слова в стихи». 7

Взгляд Лермонтова на революционную Францию, который он выразил в «Последнем новоселье», когда-то разделялся и Белинским, в пору его «примирения с действительностью». Резкость отзыва Белинского о «Последнем новосельи» обусловлена отчасти, вероятно, тем, что в стихах Лермонтова Белинский увидел «французоедство», которое в 1838—1839 гг. было и его собственным ошибочным убеждением.

Если прав Чернышевский, связывая «Последнее новоселье» с идеологией вдохновлявшегося Белинским «Московского Наблюдателя» (оспаривать Чернышевского у нас нет никаких оснований), тогда мы имеем еще дополнительное свидетельство того, что пути идейного развития Лермонтова в какой-то мере соприкасались с путями Белинского.

После трагической гибели Лермонтова перед Белинским на первый план выдвинулась проблема историко-литературной оценки Лермонтова, связи его творчества с прошлым и будущим русской литературы.

известное в печати, а также впервые увидела свет драма «Маскарад». В 1843 году вышло третье издание «Героя нашего времени», а через год была выпущена четвертая часть стихотворений, заключавшая все вещи Лермонтова, опубликованные в 1843—1844 гг.

На все эти издания Лермонтова Белинский откликнулся рецензиями. Он продолжал разъяснять значение Лермонтова для русской литературы и вел борьбу с реакционными критиками, которые или извращали облик погибшего поэта (Шевырев, барон Розен), или глумились над его памятью (Сенковский). Журнальные и альманашные публикации произведений Лермонтова Белинский тщательно отмечал в своих литературных обзорах и рецензиях. Для отношения Белинского к Лермонтову характерно, что обнаружение в 1843 году восьми дотоле неизвестных стихотворений поэта явилось для него поводом к написанию специальных «Библиографических и журнальных известий», где он ставил принципиальный вопрос об историческом соотношении Лермонтова с Пушкиным.

Еще с конца 1842 года Белинский проектировал большую статью о творчестве Лермонтова, ожидая выхода в свет собрания его стихотворений. Эта большая статья, по замыслу критика, должна была итти вслед за подробным разбором творчества Пушкина и Гоголя. Белинский заявлял, что «все эти три разбора будут написаны в органической связи между собою и составят как бы одно критическое сочинение». И тут же Белинский подчеркивал, что «историческая и социальная точка зрения будет положена в основу этих статей» (VII, 441).

В рецензии на три части стихотворений Лермонтова Белинский вновь подтвердил свое обещание дать большую статью об авторе «Героя нашего времени». Это обещание он не забыл и через год и напоминал о нем читателям «Отечественных Записок» в пятой статье пушкинского цикла. Однако, из задуманного плана «критического сочинения» Белинскому удалось выполнить только одиннадцать статей о Пушкине. Подробного разбора ни сочинений Гоголя, ни Лермонтова так и не появлялось — Белинский не успел их осуществить.

Как известно, статьи о Пушкине далеко выходят за рамки своего заглавия и дают картину развития русской поэзии на протяжении всей первой трети XIX века. Глубоко продуманная и мастерски обоснованная историко-литературная концепция Белинского, которую он развернул в статьях о Пушкине, а также высказывания о Лермонтове в ряде других статей критика и в его переписке — всё это позволяет считать, что отношение Белинского к Лермонтову достаточно определилось, что историко-литературная оценка Лермонтова Белинским уже была намечена, хотя он и не осуществил о нем задуманной специальной статьи.

Белинский говорит, что задачей Пушкина было «усвоить навсегда русской земле поэзию, как искусство», т. е. создать ту национальную художественную форму, без которой невозможна была бы вся последующая русская литература. Белинский доказывает, что Пушкин был родоначальником национальной литературы,

основоположником реализма. Без Пушкина исторически невозможно было бы появление ни Гоголя, ни Лермонтова, которые явились его наследниками и преемниками.

«Равен ли по силе таланта, или еще и выше Пушкина был Лермонтов — не в том вопрос: несомненно только, что, даже и не будучи выше Пушкина, Лермонтов призван был выразить собою и удовлетворить своею поэзиею несравненно высшее, по своим требованиям и своему характеру время, чем то, которого выражением была поэзия Пушкина». И Белинский говорит дальше, в чем же состоит отличительная особенность этого нового времени, выразить которое был призван Лермонтов: «Дух анализа, неукротимое стремление исследования, страстное, полное вражды и любви мышление сделались теперь жизнию всякой истинной поэзии. Вот в чем время опередило поэзию Пушкина и большую часть его произведений лишило того животрепещущего интереса, который возможен только как удовлетворительный ответ на тревожные болезненные вопросы настоящего». 8

Белинский как бы предвидел, что его могут упрекнуть в недооценке Пушкина, в том, чго он отдает предпочтение Лермонтову. Нужно сказать, однако, что несмотря на всю сложность и противоречивость отношения Белинского к Пушкину, Пушкин для него был всегда величайшим образцом, « на вечные времена » (курсив мой. Н. М.), учителем всех поэтов (218). 9 Сравнивая Лермонтова с Пушкиным Белинский говорит, что «результатом такого сравнения никогда не может быть пошлое заключение, что Пушкин никуда не годится, потому что Лермонтов хорош, или что Лермонтов никуда не годится, потому что Пушкин хорош. Нет, — настаивает Белинский, — результатом такого сравнения может быть только объяснение, в чем именно заключается и великая и слабая сторона того или другого поэта, чем один из них и выше и ниже другого» (215).

В письме к Боткину 17 марта 1842 года Белинский указывал, что «Лермонтов далеко уступит Пушкину в художественности и виртуозности, в стихе музыкальном и упруго-гибком; во всем этом он уступит даже Майкову (в его антологических стихотворениях), но содержание, добытое со дна глубочайшей и могущественнейшей натуры, исполинский взмах, демонский полет — с — все это заставляет думать, что мы лишились в Лермонтове поэта, который, по содержанию, шагнул бы дальше Пушкина».

Характеризуя Лермонтова, как наследника Пушкина, Белинский доказывает, что Лермонтов не только укрепил и расширил достижения основоположника национальной русской литературы, но и поднял их на новую высоту, соответственно новой исторической эпохе.

«Сцене из Фауста» и в «Моем демоне»; во-вторых, в теме Онегина.

Тема сомнения и отрицания — важнейшая тема лирики Лермонтова, его поэм «Мцыри» и «Демона», наконец его «Сказки для детей», которую Белинский считал «лучшим, самым зрелым из всех его произведений» (VIII, 20).

«Герое нашего времени» Лермонтов развил и продолжил пушкинскую тему «героя», созданного и воспитанного уродливой действительностью. Печорин — «это Онегин нашего времени, герой нашего времени », отмечал Белинский в своей статье о романе Лермонтова в 1840 году.

Если Пушкин, открыв Онегина в русской действительности, первый начал критику этой действительности, подготовляя ее революционное отрицание, — то Лермонтов в Печорине с исключительной глубиной разоблачил все сокровенные побуждения эгоиста-собственника. Печорин — это новый дворянский «герой», опустошенный и трагический, которого могло выдвинуть только общество, основанное на угнетении человека человеком.

Проблема исторического соотношения Лермонтова с Пушкиным, поставленная Белинским, настолько крепко вошла в историко-литературное сознание и стала его неотъемлемым достоянием, что зачастую мы даже забываем о том, что Белинский дал первую формулировку этой проблемы.

Белинский показывал, какие стороны пушкинского творчества Лермонтов продолжил; и в то же время Белинский утверждал, что «нет двух поэтов столь существенно различных, как Пушкин и Лермонтов». «Разницу» между Лермонтовым и Пушкиным Белинский видел в том, что «Пушкин — поэт внутреннего чувства души; Лермонтов — поэт беспощадной мысли истины».

И дальше, характеризуя Лермонтова, Белинский говорил, что пафос его поэзии «заключается в нравственных вопросах о судьбе и правах человеческой личности», что «поэзия Лермонтова растет на почве беспощадного разума и гордо отрицает предание» (219).

борцом за ту же идею был и сам «неистовый Виссарион». Революционер и демократ, он гениально ставил вопрос о судьбе и правах человеческой личности и со страстью искал путей к ее освобождению.

Идея личности, являвшаяся центральной идеей всей деятельности Белинского, начиная с 1840 года, никогда не переходила у него в индивидуализм, он не мыслил личности, оторванной от общества, противопоставленной обществу и народу. «Как бы ни велик был человек, — замечал он, — народ всегда выше его» (XII, 455).

Увлеченный идеей социализма (конечно, еще утопического, домарксова), Белинский дошел до замечательного предвидения, что только преобразование жизни народа сможет обеспечить подлинный расцвет индивидуальности человека.

образ Лермонтова выступает именно таким, каким он близок и дорог нашему народу и социалистической культуре.

«Недалеко то время, — говорил Белинский о Лермонтове, — когда имя его станет народным именем». Эти слова Белинского сбылись.

1 Г. Белинского под редакцией С. А. Венгерова (тт. I—XI, 1900—1917). Цитаты со ссылками на одни страницы (без указания тома) даны по тексту настоящего издания.

3 Н. М. Сатин «Почин», сборник Общества любителей российской словесности на 1895 г., М., 1895. Перепечатку см. в сборнике: «В. Г. Белинский в воспоминаниях современников», сост. М. К. Клеман, Л., 1929, стр. 131—136.

4 «Очерки Гоголевского периода русской литературы», СПБ., 1893, стр. 301—304.

5 «О степени участия народности в развитии русской литературы» — «Современник» 1858 г., кн. 2; ср. Полн. собр. соч. Н. А. Добролюбова, 1934, т. I, стр. 238.

6 «Очерки Гоголевского периода русской литературы». СПБ, 1893, стр. 278.

7 «Очерки Гоголевского периода русской литературы», СПБ., 1893, стр. 263—264.

9 Об отношении Белинского к Пушкину см. мою статью в «Литературной учебе», № 7 за 1939 год.

10 Белинский. Соч. А. Пушкина. Л., 1937, стр. 405.

Источник

admin
Своими руками
Adblock
detector